ilfasidoroff (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
ilfasidoroff) wrote2021-06-10 09:26 pm
ilfasidoroff) wrote2021-06-10 09:26 pm
Entry tags:
История о Володе Г-еве
Занимательную историю рассказал нынче Гейб во время нашей обычной вечерней прогулки. Про давнишнего своего товарища Володю Г-ева. Правда, начал издалека, с того, что “все гэбисты — мерзкие сволочи и за годы после ВОСРа они ничуть не изменились, никогда не менялись, собственно”, — и кому как не Гейбу об этом знать… Вероятно, опять мы невзначай о политике разговорились.
Сразу скажу, что Володя Г-ев (давнишний товарищ Гейба) гэбистом не был, а наоборот: из-за него Гейба в КГБ на допрос вызывали. “Что, вот прям на ДОПРОС?” — уточняю, а то ведь Гейб порой та-ак приврет...
А у того очередной дискурс в историю: тот самый гэбист, который вызывал его (“на допрос, на допрос!!”) из-за Володи Г-ева, был куратором нашего факультета от КГБ вообще-то, с которым у Гейбова курса (на котором также учился Володя Г-ев) состоялась официальная встреча еще в самом начале учебы. Кгбшник сказал на той встрече, мол так и так, товарищи ин-язовцы, вы тут специалисты, которые нам нужны, и вам придется сотрудничать. Открытым текстом сказал. А потом ходил по факультету, приглядывался к отдельным студентам, шептался в углу с одной из наших бойких преподавательниц, у которой до всего и до всех было дело, а с гэбистом она, возможно, еще шуры-муры крутила, как и со многими прочими. Должно быть, она и науськала кгбшника на Володю, а заодно и на Гейба. Того и пригласил (“на допрос, на допрос!”) кгбшник в назначенное время, но не в здание в КГБ, а в аудиторию ВУЗа (правда, не нашего, а соседнего, должно быть, для конспирации).
Гейб пошел вполне добровольно: ему все это было даже вроде как интересно. Кгбшник взял с места в карьер: “Что за подпольную группу организовал ваш однокурсник, гражданин Г-ев, и в каком качестве вы в ней участвуете, гражданин Гейб?”
Смысл “подпольной группы”, организованной Володей Г-евым, заключался в том, что парням факультета, которых было намного меньше, чем девок, порой требовалось коллективно нажраться. И хоть горбачевский сухой закон еще не вступил в силу, коллективные пьянки студентов бесили некоторых преподавательниц. Володя Г-ев был парнем изобретательным, придумал “группу по интересам”, где с товарищами можно было обсудить, типа, международную обстановку, постановления XXVI-го Съезда КПСС, вопросы к семинару по истории партии, и прочие передовые идеологические темы. Об этих-то целях собраний с однокурсниками гражданин Гейб кгбшнику и доложил.
Но бывалого чекиста не проведешь на мякине. “А это скажете по поводу вот этих материалов?” — он выложил на стол стопку листов, распечатанных на машинке — профессиональном, между прочим, предмете “копировальной техники”, частное владение которой без особого разрешения в те годы не считалось легальным. Тут-то Гейб и попался.
Нелегально или полулегально, но отец гражданина Гейба раздобыл где-то подержанную пишущую машинку “Украина” — явно не для “подпольных” целей, а чисто для бытовых: объявление для жильцов дома повесить на электрощиты, чтобы не ссали в подъездах, ну или письмо анонимное куда-нибудь настрочить, если необходимость вдруг возникала. Бумагу формата А4 — серенькую, второго сорта, и копировку тоже откуда-то притащил. Узнав о наличии у Гейба всей этой роскоши, Володя Г-ев и другие “подпольщики” его тут же уговорили распечатать нелегальные тексты — но характера не политического, скорее, наоборот: тех парней политика не интересовала совсем, какими бы “целями” они свою группу ни прикрывали. Кроме выпивки интересовала еще их порнография.
Не сказать, чтобы кгбшник, вызвавший на “допрос” Гейба и выведший там его “на чистую воду”, не понимал истинных целей “подпольщиков”. Но ведь и ему, небось, приходилось чем-то оправдывать свою должность. “Допрос” кончился миролюбиво: рукопожатием и обещанием “этого не повторять”, но о Володе Г-еве на том история не заканчилась. Гейба понесло дальше по волнам памяти.
Володя Г-ев, отучившись два курса лишь, надумал учебу бросить. Включая рабфак, он в институте и без того продержался “слишком долго”, с учетом своего неординарного поведения, организаций “подпольных” групп, попадания в вытрезвитель и прочего. Но в учебе он был таки не из последних, да и парней на факультете было раз два и обчелся — поэтому даже преподавательница, слившая его однажды куратору от КГБ, за ним лично ходила, уговаривала: “Ну что ты придумал, Володя? Зачем? Ведь ты способный такой!”
“Не могу больше, отстаньте! — он ей отвечал, как и всем остальным. — Идите нахуй”. И таки сам ушел. Устроился работать в милицию. Ему нравилось там, работа по нем: гонял по городу на уазике с бригадой других ментов, ловил хулиганов. А потом, по слухам, Володю Г-ва переклинило: он стал выезжать один, непременно ночью, надевал на лицо черную маску, врубал мигалку, сирену, и гонял, словно одержимый какой-то. Вскоре его забрали в психушку.
Узнав об этом, расстроился Гейб: все же они были товарищами, да и вообще — Володя хорошим был парнем. Пришел Гейб к Володиной матери посочувствовать вроде. Та и отец Володин были людьми порядочными, партийными активистами и прочее. И вот мать Володи, расстроенная, покаялась Гейбу, что они с отцом сами во всем виноваты. У Володи-то с детства было какое-то отклонение в развитии, отставание что ли. Чисто внешне это почти не проявлялось, за исключением незначительного дефекта речи (позднее практически незаметного). По окончании школы Володю могли пристроить в любой институт по блату, но ему никуда не хотелось, болтался “говном в проруби”. И тогда мать взяла всю ответственность на себя, решив, что сына спасет срочная служба, его воспитают как надо там, и втихаря навестила “своих людей” в военкомате. Володю призвали “по блату”. В стройбат. Но зато в Ленинграде.
Служба там, оказалась, и правда, “блатной”: кто еще, отслужив в советское время, уходил в запас через два года с заработанными двумя тысячами рублей? Ну и возмужал, поумнел Володя Г-ев, конечно: тут же устроился на рабфак (учили бесплатно там, жил у родителей, сам богатенький Буратино), но за три года учебы умудрился не только все деньги пропить, но и влезть в долги. Потому и покинул учебу: на стипендию не проживешь, да и вряд ли ему платили.
А расстройство душевное, как потом уже выяснилось, произошло у него таки на армейской почве. Нет, не землячества, не дедовщина — ничего из этого не досталось Володе — служба, и правда, была льготной. Дело в том, что командир взвода Володиного оказался большим фанатом западных боевиков, а в Ленинграде был некий “элитный” кинотеатр, где их показывали, куда командир имел доступ и заодно водил своих солдатиков. Володя делился потом впечатлениями с товарищами по “подпольной” группе, что никогда, нигде, ни в каких других фильмах не видел того, что в боевиках тех показывали.
Мораль ясна, по-моему: если много смотреть боевиков, то крыша поедет. Но у Володи к тому же, возможно, была слишком острая восприимчивость, готовая для расстройств психических почва.
Его вылечили. Но пройти в психушке лечение — это значило “волчий билет” получить. В милицию он не вернулся, конечно. И обратно в ВУЗ его бы уже не взяли. Володя устроился на завод обычным рабочим. Работал там какое-то время, пока, как и большинство промышленных предприятий, завод не прикрыли в лихие 90-е. Чем потом занимался Володя, неизвестно. Но он жив еще вроде бы.
Сразу скажу, что Володя Г-ев (давнишний товарищ Гейба) гэбистом не был, а наоборот: из-за него Гейба в КГБ на допрос вызывали. “Что, вот прям на ДОПРОС?” — уточняю, а то ведь Гейб порой та-ак приврет...
А у того очередной дискурс в историю: тот самый гэбист, который вызывал его (“на допрос, на допрос!!”) из-за Володи Г-ева, был куратором нашего факультета от КГБ вообще-то, с которым у Гейбова курса (на котором также учился Володя Г-ев) состоялась официальная встреча еще в самом начале учебы. Кгбшник сказал на той встрече, мол так и так, товарищи ин-язовцы, вы тут специалисты, которые нам нужны, и вам придется сотрудничать. Открытым текстом сказал. А потом ходил по факультету, приглядывался к отдельным студентам, шептался в углу с одной из наших бойких преподавательниц, у которой до всего и до всех было дело, а с гэбистом она, возможно, еще шуры-муры крутила, как и со многими прочими. Должно быть, она и науськала кгбшника на Володю, а заодно и на Гейба. Того и пригласил (“на допрос, на допрос!”) кгбшник в назначенное время, но не в здание в КГБ, а в аудиторию ВУЗа (правда, не нашего, а соседнего, должно быть, для конспирации).
Гейб пошел вполне добровольно: ему все это было даже вроде как интересно. Кгбшник взял с места в карьер: “Что за подпольную группу организовал ваш однокурсник, гражданин Г-ев, и в каком качестве вы в ней участвуете, гражданин Гейб?”
Смысл “подпольной группы”, организованной Володей Г-евым, заключался в том, что парням факультета, которых было намного меньше, чем девок, порой требовалось коллективно нажраться. И хоть горбачевский сухой закон еще не вступил в силу, коллективные пьянки студентов бесили некоторых преподавательниц. Володя Г-ев был парнем изобретательным, придумал “группу по интересам”, где с товарищами можно было обсудить, типа, международную обстановку, постановления XXVI-го Съезда КПСС, вопросы к семинару по истории партии, и прочие передовые идеологические темы. Об этих-то целях собраний с однокурсниками гражданин Гейб кгбшнику и доложил.
Но бывалого чекиста не проведешь на мякине. “А это скажете по поводу вот этих материалов?” — он выложил на стол стопку листов, распечатанных на машинке — профессиональном, между прочим, предмете “копировальной техники”, частное владение которой без особого разрешения в те годы не считалось легальным. Тут-то Гейб и попался.
Нелегально или полулегально, но отец гражданина Гейба раздобыл где-то подержанную пишущую машинку “Украина” — явно не для “подпольных” целей, а чисто для бытовых: объявление для жильцов дома повесить на электрощиты, чтобы не ссали в подъездах, ну или письмо анонимное куда-нибудь настрочить, если необходимость вдруг возникала. Бумагу формата А4 — серенькую, второго сорта, и копировку тоже откуда-то притащил. Узнав о наличии у Гейба всей этой роскоши, Володя Г-ев и другие “подпольщики” его тут же уговорили распечатать нелегальные тексты — но характера не политического, скорее, наоборот: тех парней политика не интересовала совсем, какими бы “целями” они свою группу ни прикрывали. Кроме выпивки интересовала еще их порнография.
Не сказать, чтобы кгбшник, вызвавший на “допрос” Гейба и выведший там его “на чистую воду”, не понимал истинных целей “подпольщиков”. Но ведь и ему, небось, приходилось чем-то оправдывать свою должность. “Допрос” кончился миролюбиво: рукопожатием и обещанием “этого не повторять”, но о Володе Г-еве на том история не заканчилась. Гейба понесло дальше по волнам памяти.
Володя Г-ев, отучившись два курса лишь, надумал учебу бросить. Включая рабфак, он в институте и без того продержался “слишком долго”, с учетом своего неординарного поведения, организаций “подпольных” групп, попадания в вытрезвитель и прочего. Но в учебе он был таки не из последних, да и парней на факультете было раз два и обчелся — поэтому даже преподавательница, слившая его однажды куратору от КГБ, за ним лично ходила, уговаривала: “Ну что ты придумал, Володя? Зачем? Ведь ты способный такой!”
“Не могу больше, отстаньте! — он ей отвечал, как и всем остальным. — Идите нахуй”. И таки сам ушел. Устроился работать в милицию. Ему нравилось там, работа по нем: гонял по городу на уазике с бригадой других ментов, ловил хулиганов. А потом, по слухам, Володю Г-ва переклинило: он стал выезжать один, непременно ночью, надевал на лицо черную маску, врубал мигалку, сирену, и гонял, словно одержимый какой-то. Вскоре его забрали в психушку.
Узнав об этом, расстроился Гейб: все же они были товарищами, да и вообще — Володя хорошим был парнем. Пришел Гейб к Володиной матери посочувствовать вроде. Та и отец Володин были людьми порядочными, партийными активистами и прочее. И вот мать Володи, расстроенная, покаялась Гейбу, что они с отцом сами во всем виноваты. У Володи-то с детства было какое-то отклонение в развитии, отставание что ли. Чисто внешне это почти не проявлялось, за исключением незначительного дефекта речи (позднее практически незаметного). По окончании школы Володю могли пристроить в любой институт по блату, но ему никуда не хотелось, болтался “говном в проруби”. И тогда мать взяла всю ответственность на себя, решив, что сына спасет срочная служба, его воспитают как надо там, и втихаря навестила “своих людей” в военкомате. Володю призвали “по блату”. В стройбат. Но зато в Ленинграде.
Служба там, оказалась, и правда, “блатной”: кто еще, отслужив в советское время, уходил в запас через два года с заработанными двумя тысячами рублей? Ну и возмужал, поумнел Володя Г-ев, конечно: тут же устроился на рабфак (учили бесплатно там, жил у родителей, сам богатенький Буратино), но за три года учебы умудрился не только все деньги пропить, но и влезть в долги. Потому и покинул учебу: на стипендию не проживешь, да и вряд ли ему платили.
А расстройство душевное, как потом уже выяснилось, произошло у него таки на армейской почве. Нет, не землячества, не дедовщина — ничего из этого не досталось Володе — служба, и правда, была льготной. Дело в том, что командир взвода Володиного оказался большим фанатом западных боевиков, а в Ленинграде был некий “элитный” кинотеатр, где их показывали, куда командир имел доступ и заодно водил своих солдатиков. Володя делился потом впечатлениями с товарищами по “подпольной” группе, что никогда, нигде, ни в каких других фильмах не видел того, что в боевиках тех показывали.
Мораль ясна, по-моему: если много смотреть боевиков, то крыша поедет. Но у Володи к тому же, возможно, была слишком острая восприимчивость, готовая для расстройств психических почва.
Его вылечили. Но пройти в психушке лечение — это значило “волчий билет” получить. В милицию он не вернулся, конечно. И обратно в ВУЗ его бы уже не взяли. Володя устроился на завод обычным рабочим. Работал там какое-то время, пока, как и большинство промышленных предприятий, завод не прикрыли в лихие 90-е. Чем потом занимался Володя, неизвестно. Но он жив еще вроде бы.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Да...я практически ничего не помню начиная с детского сада...:)
no subject
То, что КГБ курировали институт и наш факультет в частности, для меня открытия не представляет, я даже смутно помню внешность (и фамилию) того мужичка, который вызывал Гейба на "допрос". Постоянно он в коридорах у нас ошивался. Но на нас "вербовать" в открытую он вроде не приходил (если я что-то не пропустила). Возможно, мы были менее перспективным курсом в плане общения с иностранцами 😅
no subject
Когда я работала у Гейба тогда был наверное второй курс, я ними мало пересекалась, я больше с первым курсом тусовалась, с ними поступала, с ними и общалась.
Кгбшника правда не помню, не обращала внимания. Но наверное был.
А так, меня такие провалы, я всё как бы забыла, вот ты что-то вспоминаешь, у меня отрывки всплывают, но сама нет, не помню. Я привыкла жить здесь и сейчас, чётко знаю, завтра может не быть, прошлое прошло, зачем на него время терять, так что существует только сейчас. Были причины, привыкла уже так жить.