ilfasidoroff (
ilfasidoroff) wrote2012-08-27 07:36 pm
Entry tags:
Айрис Мердок в мемуарах Канетти (тут про секс)
В предыдущем конспекте биографии Айрис Мердок были представлены, в основном, ее впечатления об интимных отношениях с Канетти, приведены выдержки из ее дневника, датированные началом 1953 года. В качестве «обратной стороны медали» предлагаю вашему вниманию перевод отрывка из мемуаров «Пати во время Блица: английские годы». Запись была сделана Канетти в феврале 1993-го.
Она приходила ко мне несколько раз на протяжении той зимы, всегда говорила о Штайнере, и мы целовались. Я не помню, когда именно это произошло, но произошло очень скоро — на ее лице было всё то же страдальческое выражение. Я должен сказать, что в Англии весьма не принято демонстрировать страдание, большинство хорошо воспитанных людей не проявляют эмоций на лице, по нему не видно, что происходит у человека внутри.
Однако случилось нечто необычайное, едва мы поцеловались. Диван, на котором я спал, оказался поблизости. Быстро, очень быстро Айрис разделась, я даже пальца не приложил к этому: на ней были вещи, не имеющие даже не отдаленной связи с любовью, все какое-то шерстяное и неуклюжее, но в мгновение ока уже валялось на полу кучей, а она сама очутилась под одеялом на диване. Мне было недосуг рассматривать ее одежды или ее самое. Она лежала там, неподвижная и неизменившаяся, я едва ощутил, как вошел в нее, не понял, почувствовала ли она что-нибудь, возможно, я бы почувствовал что-то, если бы она сопротивлялась каким-то образом. Единственное, что я заметил, — глаза у нее потемнели и ее розоватая фламандская кожа порозовела чуть больше.
Едва мы кончили, как она, все еще лежа на спине, вдруг оживилась и начала болтать. Она была охвачена странным видением: будто мы с ней находились в пещере, притом я был пиратом, я похитил ее и утащил в свою пещеру, где бросил ее наземь и изнасиловал. Я ощутил, как ей стало весело от такой довольно банальной истории, она раскраснелась, от нее повеяло жаром. Ей хотелось увидеть во мне бандита, который безжалостно изнасиловал ее, она лишь тогда возбудилась, когда сумела представить себя с восточным корсаром. Я пытался убедить себя, что возможно мой отчет о детстве на Балканах, находящихся в те времена под турецким сюзеренитетом, вызвал ее фантазию о нападении пиратов.
Я не подал виду, насколько был озадачен. Все мои шансы влюбиться в нее заблокировались той фантазией. Все, что я мог представить в своем воображении, это насилие. Возможно, если бы все случилось иначе, я бы смог полюбить ее.
На самом деле, это была удивительно односторонняя история, которую я таки принял вопреки собственному здравому смыслу и наблюдал хладнокровно. Я получал от нее письма, полные страсти, на которые никогда не отвечал. (Время от времени она сама появлялась на пороге, жаждущая любви — немедленно, сейчас же — но всегда оставалась бесстрастной и в конце непременно окуналась в свою глупую фантазию.) Однажды ее страсть приняла форму ужасно длинной поэмы, которую она написала для меня, но там не было ничего, имеющего отношение ко мне, хотя (поверьте, я говорю об этом робея и без какой-то там гордости) это вроде как были стихи о любви ко мне. В ее неизменных фантазиях не было ничего нового, она лишь пыталась сказать мне — а я-то не мог понять того долгое время — что она хотела представить пиратом себя. У нее был — затаившийся в глубине души — характер грабителя, и она ставила целью обворовать каждого из своих любовников — но не сердце выкрасть у них, а интеллект.
А еще у нее было странное отношение ко времени. Она делила его, как в учительском расписании. Когда она звонила, то, например, сообщала, что придет в 3.15 и уйдет в 4.15. Иногда она задерживалась чуть дольше, но всегда с ограничениями, всегда устанавливая заранее, сколько свободного времени она выделяла себе, хоть оно и предназначалось для того, что она называла «любовью», все равно никогда не позволяла себе потратить больше времени, чем выделяла. Я над этим подшучивал, и если в других случаях она внимала каждому моему слогу, то в отношении любви как пункта ее расписания она никогда не понимала моих насмешек. И так продолжалось — с длинными перерывами — в течение пары лет. Как-то она пригласила меня в Оксфорд и встретила на вокзале. На ней были нелепые сандалии, в которых красовались ее большие плоские ступни в жутко невыгодном свете. Я не смог проигнорировать уродливость ее ступней. Походка у нее была косолапая, как у омерзительного медведя — кривая и вместе с тем — устремленная. У нее была изящная и хорошо сложенная верхняя часть тела, а ее лицо временами, в том числе в моменты физической близости, было таким же красивым, как у Мадонны Мемлинга. Она шла рядом со мной от вокзала в город, толкая велосипед одной рукой, остановилась возле обшарпанного магазинчика, отовариться жалкими припасами: обрезками сыра, хлебом, не взяла даже оливок на ланч — она выложила всё это передо мной в своей маленькой квартирке. Менее гостеприимную, но более унылую, пуританскую и безвкусную трапезу и представить себе невозможно. То, что предполагалось принимать за скудность средств молодого ученого, было на самом деле скупостью и мещанством; обольстительность женщины, приглашающей разделить свою трапезу, была ей совсем недоступна.
Затем она дала понять, что диван расположен совсем рядом, и тут же улеглась, не откладывая дел в долгий ящик. В то время как недостаток ее гостеприимности мог охладить меня, ее любовь такого со мной не делала никогда, по той простой причине, что это была не любовь, а какой-то безразличный акт, в который она вкладывала умопомрачительный смысл. Мне было интересно — видела ли она пирата во мне, когда дело происходило в Оксфорде? ©
Elias Canetti, Party im Blitz: Die englischen Jahre, Carl Hanser Verlag, Munich, 2003). Перевод Ильфы Сидорофф ( (c) Ilfa Sidoroff, 2012). Копирование вышеизложенного текста и других материалов из этого блога с указанием соответствующей ссылки – приветствуется.
Она приходила ко мне несколько раз на протяжении той зимы, всегда говорила о Штайнере, и мы целовались. Я не помню, когда именно это произошло, но произошло очень скоро — на ее лице было всё то же страдальческое выражение. Я должен сказать, что в Англии весьма не принято демонстрировать страдание, большинство хорошо воспитанных людей не проявляют эмоций на лице, по нему не видно, что происходит у человека внутри.
Однако случилось нечто необычайное, едва мы поцеловались. Диван, на котором я спал, оказался поблизости. Быстро, очень быстро Айрис разделась, я даже пальца не приложил к этому: на ней были вещи, не имеющие даже не отдаленной связи с любовью, все какое-то шерстяное и неуклюжее, но в мгновение ока уже валялось на полу кучей, а она сама очутилась под одеялом на диване. Мне было недосуг рассматривать ее одежды или ее самое. Она лежала там, неподвижная и неизменившаяся, я едва ощутил, как вошел в нее, не понял, почувствовала ли она что-нибудь, возможно, я бы почувствовал что-то, если бы она сопротивлялась каким-то образом. Единственное, что я заметил, — глаза у нее потемнели и ее розоватая фламандская кожа порозовела чуть больше.
Едва мы кончили, как она, все еще лежа на спине, вдруг оживилась и начала болтать. Она была охвачена странным видением: будто мы с ней находились в пещере, притом я был пиратом, я похитил ее и утащил в свою пещеру, где бросил ее наземь и изнасиловал. Я ощутил, как ей стало весело от такой довольно банальной истории, она раскраснелась, от нее повеяло жаром. Ей хотелось увидеть во мне бандита, который безжалостно изнасиловал ее, она лишь тогда возбудилась, когда сумела представить себя с восточным корсаром. Я пытался убедить себя, что возможно мой отчет о детстве на Балканах, находящихся в те времена под турецким сюзеренитетом, вызвал ее фантазию о нападении пиратов.
Я не подал виду, насколько был озадачен. Все мои шансы влюбиться в нее заблокировались той фантазией. Все, что я мог представить в своем воображении, это насилие. Возможно, если бы все случилось иначе, я бы смог полюбить ее.
На самом деле, это была удивительно односторонняя история, которую я таки принял вопреки собственному здравому смыслу и наблюдал хладнокровно. Я получал от нее письма, полные страсти, на которые никогда не отвечал. (Время от времени она сама появлялась на пороге, жаждущая любви — немедленно, сейчас же — но всегда оставалась бесстрастной и в конце непременно окуналась в свою глупую фантазию.) Однажды ее страсть приняла форму ужасно длинной поэмы, которую она написала для меня, но там не было ничего, имеющего отношение ко мне, хотя (поверьте, я говорю об этом робея и без какой-то там гордости) это вроде как были стихи о любви ко мне. В ее неизменных фантазиях не было ничего нового, она лишь пыталась сказать мне — а я-то не мог понять того долгое время — что она хотела представить пиратом себя. У нее был — затаившийся в глубине души — характер грабителя, и она ставила целью обворовать каждого из своих любовников — но не сердце выкрасть у них, а интеллект.
А еще у нее было странное отношение ко времени. Она делила его, как в учительском расписании. Когда она звонила, то, например, сообщала, что придет в 3.15 и уйдет в 4.15. Иногда она задерживалась чуть дольше, но всегда с ограничениями, всегда устанавливая заранее, сколько свободного времени она выделяла себе, хоть оно и предназначалось для того, что она называла «любовью», все равно никогда не позволяла себе потратить больше времени, чем выделяла. Я над этим подшучивал, и если в других случаях она внимала каждому моему слогу, то в отношении любви как пункта ее расписания она никогда не понимала моих насмешек. И так продолжалось — с длинными перерывами — в течение пары лет. Как-то она пригласила меня в Оксфорд и встретила на вокзале. На ней были нелепые сандалии, в которых красовались ее большие плоские ступни в жутко невыгодном свете. Я не смог проигнорировать уродливость ее ступней. Походка у нее была косолапая, как у омерзительного медведя — кривая и вместе с тем — устремленная. У нее была изящная и хорошо сложенная верхняя часть тела, а ее лицо временами, в том числе в моменты физической близости, было таким же красивым, как у Мадонны Мемлинга. Она шла рядом со мной от вокзала в город, толкая велосипед одной рукой, остановилась возле обшарпанного магазинчика, отовариться жалкими припасами: обрезками сыра, хлебом, не взяла даже оливок на ланч — она выложила всё это передо мной в своей маленькой квартирке. Менее гостеприимную, но более унылую, пуританскую и безвкусную трапезу и представить себе невозможно. То, что предполагалось принимать за скудность средств молодого ученого, было на самом деле скупостью и мещанством; обольстительность женщины, приглашающей разделить свою трапезу, была ей совсем недоступна.
Затем она дала понять, что диван расположен совсем рядом, и тут же улеглась, не откладывая дел в долгий ящик. В то время как недостаток ее гостеприимности мог охладить меня, ее любовь такого со мной не делала никогда, по той простой причине, что это была не любовь, а какой-то безразличный акт, в который она вкладывала умопомрачительный смысл. Мне было интересно — видела ли она пирата во мне, когда дело происходило в Оксфорде? ©
Elias Canetti, Party im Blitz: Die englischen Jahre, Carl Hanser Verlag, Munich, 2003). Перевод Ильфы Сидорофф ( (c) Ilfa Sidoroff, 2012). Копирование вышеизложенного текста и других материалов из этого блога с указанием соответствующей ссылки – приветствуется.

no subject
Спасибо!
no subject
он всех обосралвсем его "апостолам" досталось на орехи, но Айрис он капитально обидел вообще...no subject
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
no subject
no subject
no subject
(no subject)
no subject
no subject
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
Спасибо, очень интересно - я и понятия не имела, что "гора с горой и те порой."
А в Оксфорде как раз самые страсти и бушуют! ))
no subject
Канетти терпеть не мог оксфордцев. И очень ругал их в лице Айрис Мердок. Хотя, скорее наоборот. Не любил Айрис, а через нее и другим оксфордцам досталось от него. ))
(no subject)
(no subject)
no subject
no subject
no subject
no subject
(no subject)
(no subject)
no subject
Кейт Уинслет, насколько я помню, примерно в таком ключе ее и сыграла.
рада, что навели на ваш журнал, так как я являюсь поклонницей творчества Мёрдок, но обсуждений ее романов нигде не встречала. с интересом почитаю и ваши записи, и комменты к ним.
правда, последний из прочитанных романов "Зеленый рыцарь", меня обескуражил, честно говоря)
а, вообще, больше всего в ее романах меня привлекает абсолютная свобода автора от всего и вся, полная раскрепощенность от всех табу, условностей, запретов и даже морали, как мне кажется. собственно, такой она и предстает в этом отрывке.
no subject
Я пока не добралась до "Зеленого рыцаря", да и вообще слишком мало ее романов прочитала, на самом деле. Растягиваю удовольствие. ))
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
no subject
Спасибо вам. ))
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
И в продолжение разговора о беллетристике - двое важных для меня и очень образованных людей, например, в качестве главной своей книги называли Голсуорси, Сагу о Форсайтах. Я удивилась - это же роман романом, чистая беллетристика, на что получила ответ, что у каждого человека есть несколько главных книг, так что не важно каков ярлык.
Мучала Канетти еще в институте, он же классик политологии. Вот он все же меньше похож на беллетристику, однако читать его что-то не хочется.
Что-то я многословна, извините, но я люблю говорить про книжки:).
Меня, кстати, Маша зовут и я время от времени читала вас еще с 2008 года кажется, а с недавнего времени постоянно.
no subject
Я не читала ни "Массы и власть", ни "Ослепление". Обязательно почитаю, конечно, и потом выскажу свое мнение. Пока вот заострила внимание на его мемуарах, очень жалею, что они не переведены на русский, это очень интересное чтение.
И до "Черного Принца" у Мердок так и не дошла ведь я сама до сих пор. Почему-то боюсь. Хотя все символы неизменно ведут и ведут меня к этому произведению, включая, например, то, что я живу в бывшей усадьбе "Черного Принца" (не Гамлета, другого аристократа :)).
А вот "Сагу о Форсайтах" не считаю беллетристикой. Очень люблю тоже. Скорее всего, о беллетристике у меня совершенно неправильное представление.
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
Но, Татьян, про секс тут почти ничего нет... Одни переживания Канетти по поводу того, что он позволил себя втянуть в интим, который вроде как и не был ему нужен.
По тексту:
Обворовать=ограбить
каждому моему слогу - слову?
На ней были нелепые сандалии, в которых красовались ее большие плоские ступни в жутко невыгодном свете. Я не смог проигнорировать уродливость ее ступней. Походка у нее была косолапая, как у омерзительного медведя — кривая и вместе с тем — устремленная. У нее была изящная и хорошо сложенная верхняя часть тела, а ее лицо временами, в том числе в моменты физической близости, было таким же красивым, как у Мадонны Мемлинга.= Нелепые сандалии, которые она зачем-то нацепила, зрительно увеличивали ее и без того неизящные плоские стопы. Их уродство при желании нельзя было не заметить, его подчеркивала почти медвежья косолапость; вот так она и ковыляла по жизни - как медведь, неуклюже и уперто-неотвратимо. Тяжелые и массивные ноги, лапы, ласты Айрис контрастировали с изящным верхом, увенчанным точеной головой с лицом Мадонны Мемлинга (сходство проявлялось в моменты близости, впрочем, в этом есть изрядная доля допущения: мне не приходилось трахаться с Мадоннами).
обольстительность женщины, приглашающей разделить свою трапезу, была ей совсем недоступна= она не владела искусством обольщения мужчин через их желудок, в противном случае задумывалась бы, чем угощать своих любовников.
no subject
Классные у тебя варианты переводов, немного, правда, отходят от стиля Канетти (тут у меня построчник, не пересказ). А у него в четвертом томе стиль весьма небрежный, кстати. Может, отредактировать уже не успел, может, умом слабел...
У меня большой соблазн показывать тексты тебе до публикации, но ведь это означает отвлекать тебя еще больше, не буду. Я этот текст оставлю пока, там ведь ошибок нет? Он был полностью процитирован в другом ЖЖ. Но твои варианты мне, безусловно, нравятся намного больше.
(no subject)
entschlossen
Re: entschlossen
Re: entschlossen
Re: entschlossen
Re: entschlossen
Re: entschlossen
Re: entschlossen
no subject
http://sadtranslations.livejournal.com/1297008.html
no subject
(no subject)
(no subject)