ilfasidoroff (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
ilfasidoroff) wrote2021-07-04 10:23 pm
ilfasidoroff) wrote2021-07-04 10:23 pm
Entry tags:
Дневник - 4 июля, воскресенье
Съездили в Хай Викам с целью посетить мастерскую, где можно укоротить браслет моего нового смартвотча. Заходили в “Примарк”, Гейб рубашечку прикупил себе темно-синенькую, я футболочек пару штук, штанишки для дома да парочку летних пижамок. Больше в Хай Викаме мы никуда не пошли: время парковки у супермаркета “Морисонз” опять сократили до двух часов (было три до недавнего времени), а на платную ехать накой уж.
Разговор у нас с Гейбом зашел про футбол, пока домой возвращались. Болельщики оба мы так себе: чаще всего равнодушные, хотя Гейб к футболомании чаще всего относится отрицательно, говорит: футбол – для тупых идиотов, хоть спортсменов возьми, хоть болельщиков. У футболистов на лицах нередки следы вырождения, болельщики горазды орать лишь, пить пиво цестернами, на тротуары мочиться и драться. Футбол – это не шахматы, мол, — Гейб говорит. Видела ль я когда-либо ссущего на тротуар шахматиста или чтобы из них кто-то в морду заехал кому-то?
Тут я ему возразила, хоть не могла не согласиться, что чем дальше, тем больше футбол деградирует как явление в обратной пропорции зарплатам футболистов и ценам билетов на матчи. Но и в наше время, уверена я, есть немало людей, умных, интеллигентных, которым нравятся одновременно, и шахматы, и футбол. Отец мой, к примеру, покойный большим был ценителем и того, и другого спорта, и хотя сам играл только в шахматы, но за “Спартак” болел всю свою жизнь, не пропускал ни одного матча и старшего сына таскал за собой на стадион болеть за любимые команды. Потому и Олег (старший братец мой) готов душу отдать за футбол, и эту любовь передал в свой черед своему сыну. Что-то есть очень нежное, доброе в этой семейной преемственности, и когда вспоминаю о воодушевленных походах отца с Олегом на стадион или упоительные футбольные разговоры Олега с его сыном Валькой, мне и мысли в голову не приходит об орошении тротуаров мочой или о каком-нибудь мордобое.
Гейб выслушал и согласился в том плане, что: “Да, все родом из детства, не так ли?” Мой покойный свекр футбол просто на дух не переносил, и Гейбу завещал иные моральные ценности: “В мире чистогана, сынок, все продается и покупается. И профессиональных турнирах футбольных, куплены все победы и проданы все поражения”.
А вообще Гейб заметил, что отца своего к старости лет я стала вспоминать не только плохим, но и хорошим. Не то что лет тридцать с лишним назад, когда мы с Гейбом уже “вечность” вроде как были вместе, а моего отца он не знал совсем и в глаза не видел до тех пор, пока тот случайно не увидел нас в книжном магазине. Я о той встрече запамятовала, но у Гейба память железная, либо тот случай (когнитивно-диссонансный, наверное) произвел на него слишком сильное впечатление. Гейб разглядывал на прилавках книги и краем глаза увидел, как ко мне подошел седой высокий мужчина в типично-советском драповом пальто, и я с ним по-быстрому о чем-то переговорила. Настроение мое, по словам Гейба, после этого резко упало. Гейб спросил: “Это кто такой?” “Мой отец”, – я сказала.
Для Гейба это был первый случай встречи — не столько с моим отцом, сколько с его спиной в драповом пальто, даже лица не успел разглядеть, на что потом сетовал. А для меня эта встреча с отцом оказалась последней.
Разговор у нас с Гейбом зашел про футбол, пока домой возвращались. Болельщики оба мы так себе: чаще всего равнодушные, хотя Гейб к футболомании чаще всего относится отрицательно, говорит: футбол – для тупых идиотов, хоть спортсменов возьми, хоть болельщиков. У футболистов на лицах нередки следы вырождения, болельщики горазды орать лишь, пить пиво цестернами, на тротуары мочиться и драться. Футбол – это не шахматы, мол, — Гейб говорит. Видела ль я когда-либо ссущего на тротуар шахматиста или чтобы из них кто-то в морду заехал кому-то?
Тут я ему возразила, хоть не могла не согласиться, что чем дальше, тем больше футбол деградирует как явление в обратной пропорции зарплатам футболистов и ценам билетов на матчи. Но и в наше время, уверена я, есть немало людей, умных, интеллигентных, которым нравятся одновременно, и шахматы, и футбол. Отец мой, к примеру, покойный большим был ценителем и того, и другого спорта, и хотя сам играл только в шахматы, но за “Спартак” болел всю свою жизнь, не пропускал ни одного матча и старшего сына таскал за собой на стадион болеть за любимые команды. Потому и Олег (старший братец мой) готов душу отдать за футбол, и эту любовь передал в свой черед своему сыну. Что-то есть очень нежное, доброе в этой семейной преемственности, и когда вспоминаю о воодушевленных походах отца с Олегом на стадион или упоительные футбольные разговоры Олега с его сыном Валькой, мне и мысли в голову не приходит об орошении тротуаров мочой или о каком-нибудь мордобое.
Гейб выслушал и согласился в том плане, что: “Да, все родом из детства, не так ли?” Мой покойный свекр футбол просто на дух не переносил, и Гейбу завещал иные моральные ценности: “В мире чистогана, сынок, все продается и покупается. И профессиональных турнирах футбольных, куплены все победы и проданы все поражения”.
А вообще Гейб заметил, что отца своего к старости лет я стала вспоминать не только плохим, но и хорошим. Не то что лет тридцать с лишним назад, когда мы с Гейбом уже “вечность” вроде как были вместе, а моего отца он не знал совсем и в глаза не видел до тех пор, пока тот случайно не увидел нас в книжном магазине. Я о той встрече запамятовала, но у Гейба память железная, либо тот случай (когнитивно-диссонансный, наверное) произвел на него слишком сильное впечатление. Гейб разглядывал на прилавках книги и краем глаза увидел, как ко мне подошел седой высокий мужчина в типично-советском драповом пальто, и я с ним по-быстрому о чем-то переговорила. Настроение мое, по словам Гейба, после этого резко упало. Гейб спросил: “Это кто такой?” “Мой отец”, – я сказала.
Для Гейба это был первый случай встречи — не столько с моим отцом, сколько с его спиной в драповом пальто, даже лица не успел разглядеть, на что потом сетовал. А для меня эта встреча с отцом оказалась последней.
В этом споре я однозначно на стороне Гейба
Вообще любой вид спорта - не в обиду твоей profession de foi - это разновидность меряния письками и симулякр войны. А я по жизни пацифист.
Как-то глупо сидеть и наблюдать, как два соперника/команды бьются вусмерть, чтобы определить, кто из них круче. Посади футболиста за шахматную доску - и он ни хуя не будет круче. Втащи чемпиону мира по шахматам хук слева - и он явно не будет круче. Так в чём смысл?
Что касаемо твоего отца, то мне со стороны вполне понятно твоё отношение к нему: сюда наслоились и твои детские обидки, и транслированная в голову дочери материнская неприязнь к изменщику коварному. Но это всё - какие-то фрейдистские наслоения. По большому счёту, отец твой был таким, каким был, - ни плохим и ни хорошим. Думаю, сейчас ты это уже начинаешь понимать. Следующим шагом должно стать "простить и отпустить".
Вот мой пример. Мой папаня всю жизнь подходил под определение "в поле ветер - в жопе дым": бухал, блядовал, был совершенно бесхозяйственным мужиком, тем не менее помешанным на разведении гусей. Он таким и остался до сих пор, только к его заскокам начали присоединяться начатки старческого маразма. Хули, в декабре ему будет 84. И вот он, с его огромной шахтёрской пенсией и минимальным уровнем потребления, собирает всякие железяки и таскает их в пункт приёма металлолома, получая за это всякий раз несколько сотен рублей. На днях попёрся туда с очередной партией хлама, а какие-то местные алканавты встретили его по дороге, отпиздили и отобрали эту скромную выручку. Вот на хера ему это надо?! Но я понимаю, что иного отца и иной матери в моей жизни не будет, а потому люблю их, трезво оценивая их характеры и недостатки, и даже несмотря на то, что периодически мы срёмся с ними в хлам. Как-то так...
Re: В этом споре я однозначно на стороне Гейба
А что касаемо моего отца... Ну, Сереж, я ведь уже старая девочка, и давно знаю, что не бывает не только плохих или хороших родителей, но даже и плохих или хороших людей в чистом виде. Даже Путин наверняка не во всем плохой. Все определяет личное отношение к конкретному человеку. К своему отцу как к отдельно взятому человеку я отношусь плохо. Не потому, что он был уж каким был: пьяницей и блядуном, или из-за маминых постоянных напоминаний: "Отец твой - подлец", - или из-за своих детских обидок, нет. Вероятно, будь он мне ближе, чем был, я бы любила его, как любила свою мать, несмотря на недостатки обоих - на уровне генетическом, а не логическом/аналитическом. По сути я его видела-то всего несколько раз в своей жизни, но то, что сама видела, меня отталкивало - и тем больше, чем старше я становилась. Потому и настроение мое резко упало в момент последней встречи с ним, как Игорь справедливо заметил.